Моралистика

Последнее время стали попадаться на глаза в веб-изданиях и авторских блогах публикации про раскол в обществе в связи с «Делом Pussy Riot», причем аргументация обеих сторон неизменно оставляет после себя ощущение дежавю – и не столько в связи с самой ситуацией столкновения ценностей, сколько способами, которыми стороны обосновывают свои утверждения.

В связи с этим хочу кого-то познакомить с, а кому-то напомнить про Лоуренса Колберга – американского психолога, занимавшегося исследованием морального развития. Для своей работы Колберг составил несколько моральных дилемм – задач, в которых нет единственно возможного правильного решения.

Ситуации в дилеммах разыгрываются на самом деле сложные и драматичные, иногда со множеством действующих лиц, при этом испытуемому необходимо ответить на вопросы относительно поведения каждого – показывая таким образом свойственный ему способ обоснования своего морального суждения. Например, женщина умирает от рака, лекарство от которого стоит слишком дорого, а фармацевт (изобретатель препарата) отказывается снижать цену. Может ли муж украсть это лекарство? Обязан ли он это сделать? Муж крадет лекарство, и его знакомый – офицер полиции – может сообщить о нем или не сообщать. Что ему следует сделать, если он близкий друг? А на что опираться судье, который рассматривает это дело? А присяжным? И так далее.

На основе полученного при решении испытуемыми этих задач материала Колберг выделил несколько стадий, которые человек последовательно проходит в своем моральном развитии в течение жизни. Ну или не проходит – по тем или иным объективным причинам, либо собственному субъективному (не)желанию.

Так, на уровне доконвенциональной морали человек либо сдерживается страхом наказания («родители накажут», «в тюрьму посадят», «бог покарает»), либо ориентируется на собственный интерес в деле («а я что получу с этого?»). Точка зрения, отличающаяся от точки зрения субъекта, либо не признается как существующая в принципе, либо не считается стоящей упоминания. Доконвенциональная мораль типична для детей. Хотя, уверен, некоторых знакомых взрослых каждый в этом описании легко узнает.

При переходе на конвенциональную ступень человек начинает постепенно ориентироваться на других, и тогда в принятии решений он должен оставаться «хорошим» по отношению к другим людям, а чуть позже – по отношению к закону и порядку. Человек идентифицируется с обществом, и воспринимает иную точку зрения как потенциально опасную: несоответствие порядку – это угроза, и ее необходимо ликвидировать. Конвенциональная мораль типична для подростков, но большинство взрослых (по оценкам того же Колберга) также остается на этой стадии развития. Эта же стадия соответствует авторитарному характеру по Фромму.

Постконвенциональная мораль предлагает в качестве универсального критерия права человека и индивидуальные принципы. Люди теперь идентифицируются с собой, а не с обществом, и основой для существования последнего уже будет умение людей договариваться и учитывать интересы друг друга, а не dura lex sed lex. Законы применяются не «с учетом человека», а «исходя из человека», и устаревшие порядки свободно пересматриваются. Здесь легко находим гуманистический тип характера по Фромму. По Колбергу, малая часть взрослых достигает этого уровня развития.

И все, вроде бы, понятно, логично и даже как-то хорошо, но что произойдет, когда «на острове встретятся русский, француз и англичанин», и каждый будет использовать доступные ему способы обоснования своих суждений? Что вообще может сделать постконвенциональный моралист, апеллирующий к феноменологически наблюдаемой реальности (трех девушек приговаривают к лишению свободы за танец в церкви) и ценности человеческой личности (взгляды могут различаться, и каждый вправе их выражать), в ответ на агрессию конвенционального моралиста, говорящего о незыблемости порядка (если не наказать строго – то ведь каждый так танцевать по церквям пойдет)?

Во-первых, понять, что за агрессией стоит страх: порядок, такой ценный для конвенционалистов, действительно ставится под вопрос любым нарушением, а для человека, идентифицирующегося с обществом (будь то народ, семья или церковная община), это еще и угроза идентичности.

Во-вторых, признать право конвенционалиста на такие взгляды – которые, как известно, могут и различаться. Заставить перейти на другую ступень невозможно, да и не наш, комсомольцев, это метод. Зато можно показывать, что способ, которым живут конвенционалисты, — не единственно возможный.

В-третьих, оставаться в позиции открытости к диалогу. Один из «барьеров», которые необходимо преодолеть клиенту, пришедшему на терапию, выглядит примерно так: «я привык жить так, как живу, и менять в этом что-либо не хочу (с не сразу всплывающей оговоркой: потому что страшно)». И тогда первые шаги становятся возможными с опорой на терапевта. Так и здесь: постконвенционалисты могут выступить терапевтами для общества. А могут, конечно, и не выступить: в конце концов, терапевт тоже может отказаться от клиента по каким-то своим собственным соображениям.

Написано для ruspioner.ru.

Ссылка на источник