Кто и зачем остается в долгосрочную терапию? Часть 2


Ответственность

Как бы ни было приятно перекладывать ответственность на других людей или внешние силы, какие бы приятные вторичные выгоды это не приносило, иногда очень постепенно может появиться добровольная готовность отказаться от этого комфортного ощущения не подконтрольности происходящего, ради возможности осознать свой вклад и начать на что-то влиять.

Про ответственность существует еще одна крайность — прихватить чужой кусок ответственности и предаваться ощущению, что он вполне может быть потенциально контролируемым, даже если пока что это не выходит. Все «провалы» в контроле приписываются недостатку собственного опыта или навыка, которые можно восполнить. Основа практического эффекта теории парадоксальных изменений — отказ от переживания безграничности собственного влияния в пользу вопроса «что на самом деле реально доступно для моего влияния?». Первый шаг на пути к контролю — нахождение, признание и оплакивание имеющихся ограничений.

«Господи, дай мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить, дай мне мужество изменить то, что я могу изменить. И дай мне мудрость отличить одно от другого».

(Молитва немецкого богослова Карла Фридриха Этингера)

Помимо ответственности существуют и другие эффекты восприятия-мышления, которые как побочный бонус могут совершенствоваться в процессе терапии.

Устойчивая непротиворечивая идентичность

Я уже выкладывала конспект прекрасной и полезной книги Эрика Эриксона про идентичность. Его можно прочитать здесь:

Эрик Эриксон — развитие идентичности

Развитая устойчивая идентичность обычно сочетается с такими параметрами как деятельностность и активность. Это выражается в способности ставить перед собой интересные задачи и достигать их реализации. Действовать при этом довольно быстро, без лишних сомнений, тревог или потери мотивации.

Но может быть такое, что вопросы, связанные с целедостижением откладываются, не занимают внимание. Зато человек находится «в поиске пространства для воплощения своей естественности». То есть уже во взрослом возрасте продолжает находиться в процессе очень активного освоения своего характера и формирования «скелета», стержня собственной личности. Прорабатывает и переосмысливает собственные убеждения, пробует себя в разном. И при этом, нету какой-либо генеральной линии, не вызывающей сомнений, которая «уже определена» и на которую остальное опирается.

Однако. Мне кажется, что еще существует возможность идентификации с пассивностью, игнорируемая западной психологией, по крайней мере, классиком исследований идентичности Эриксоном. Например, согласно его работам, на «локомоторно-генитальной стадии» психика выбирает между «инициативой и чувством вины», а не между инициативой, чувством вины и пассивностью. Во многих восточных культурах — сознательной пассивности придается большое значение, она воспитывается в ребенке намеренно и считается формой добродетели. То есть, пассивность в поведении взрослого человека будет обусловлена не чувством вины, а более сложными процессами идентификации с определенными ролевыми моделями. По моим практическим наблюдениям этот процесс актуален и для российской реальности тоже.

В свете этого становится особо важным параметр непротиворечивости идентичности. Потому что внутренняя доминирующая установка в отношении ряда вопросов может быть — пассивность, а параллельно с этим происходит постоянное колебание, не набирающее никогда силы для «смены идеологических основ» на активность. Колебания в идентичности — это то, что иногда еще называют внутриличностным конфликтом, одно из свойств которого забирать эмоциональные силы.

Психотерапия может быть ориентирована на работу с идентичностью, если около лежащие вопросы являются центральными для личности.

Еще одно очень важное побочное ответвление в этой теме — «восполнение пробелов» развития. Оно есть у всех, обусловлено непреодолимой ограниченностью индивидуального опыта, и его суть в том, что человеческая природа стремится к целостности, а для этого находит чем-то нетипичные для прошлого ситуации и проявляет в них ту часть себя, которой не было места и повода раньше. И если этот процесс протекает успешно, завоевывается новый кусок знания о себе и мире. При ослабевании любопытства (познавательного интереса), подобное устремление психики сглаживается. Я верю, что психотерапия и познавательный интерес идут рука об руку, создавая условия друг для друга.

Симпатия к настоящему

Этому моменту — искусству присутствовать в настоящем, — как мне кажется, много внимания уделяют гештальт психологи. Почему бы и нет, особенно с учетом того, что при всей популяризации психологических идей, навык этот по-прежнему часто слабо представлен. Современные исследования показывают, насколько сложно «не уходить» от настоящего, например, выдерживать ожидание. Как соблазнительно уйти в социальные сети или незавершенные деловые звонки, пока ожидаешь друга. Тот, кто опционально может отказать себе в сумбурной активности в момент ожидания, тоже, скорее всего, «уйдет». Уйдет в мир воображения — придумывание сюжетов, размышление, приятные воспоминания. А в это время внимание будет изъято у настоящего момента — ощущений в теле, внешних стимулов: солнца, погоды, деталей окружения.

Еще один прием — идеализация прошлого или будущего. В первом случае единственно возбуждающим кажется вспоминание приключений прошлого, а в сейчас «ничего особенного». Во втором случае от ничем не примечательного сейчас спасет возможность спланировать прекрасное будущее.

В общении тоже происходит процесс игнорирования вниманием настоящего, например, в том, как легко мы скатываемся к алгоритмизированным манерам взаимодействия, вместо того, чтобы поискать уникальность актуального момента и опереться на нее, попробовать ею насладиться.

Этому направлению в психологической работе тоже можно уделить место.

Заключение

Я уверена, что перечислила далеко не все «зачем» и «кто», но на этом пока остановлюсь. И, может быть, вернусь к этому вопросу позже в своих заметках.

Ссылка на источник